Первая биография Ходасевича: удачи и просчеты — Журнальный зал

Годы революции

Немало интересных фактов в биографии Ходасевича. Например, известно, что он с восторгом принял Февральскую революцию, которая состоялась в 1917 году. А после Октябрьской революции поначалу даже согласился сотрудничать с правительством большевиков. Однако быстро пришел к выводу, что при этой власти невозможно вести свободную и независимую литературную деятельность. После этого он решил устраниться от политических вопросов и писать исключительно для себя.

В 1918 году в свет выходит его новая книга «Еврейская антология» которую он пишет в соавторстве с Лейбом Яффеоном. Этот сборник включает в себя произведения молодых еврейских поэтов. Параллельно работает в третейском суде секретарем, ведет теоретические и практические занятия в литературной студии Пролеткульта.

Описывая кратко биографию Ходасевича, нужно упомянуть, что с 1918 года он начинает сотрудничать в театральном отделе Наркомпроса, работает непосредственно в репертуарной секции, затем получает место заведующего московским отделением в издательстве «Всемирная литература», которое было основано Максимом Горьким. Также Ходасевич активно участвует в основании книжной лавки на паях, за прилавком в этом магазинчике по очереди дежурят Муратов, Осоргин, Зайцев и Грифцов.

Безумие страсти

Нина Берберова. / Фото: www.eksmo.ruОн влюбился, позабыв обо всём на свете. Владислав не мог прожить и дня без этой непосредственной и одновременно твёрдой красавицы, точно знающей чего она хочет от жизни. Нина же была сражена, помимо таланта, его ранимостью, беззащитностью и неспособностью к грубости. Они сошлись, как две противоположности.Поначалу Ходасевич страшился раскрыть этой очаровательной девушке всю правду о себе. И ладно бы умолчал только о слабом здоровье и о своем пристрастии к азартным играм, но он даже намёком не дал понять, что несвободен. Нина неоднократно оставалась у него ночевать, но однажды Корней Чуковский, с которым они были дружны, обмолвился о скором возвращении Нюры, жены Ходасевича из санатория. Анна Чулкова-Гренцион, с которой поэт обвенчался в 1917 году, после переезда в Петроград заболела туберкулёзом и была отправлена на несколько месяцев на лечение в Детское село. Анна Чулкова-Гренцион. / Фото: www.russkiymir.ruВернувшись, она тут же обратила внимание на присутствие другой женщины в жизни супруга. Впрочем, он даже не думал скрываться: сразу рассказал о начинающей поэтессе Нине Берберовой. Поначалу Нюра не смогла правильно оценить масштаб бедствия. Ей казалось, что это увлечение супруга пройдет столь же быстро, как проходило у других писателей. Однако всё оказалось намного хуже.Неоднократно Владислав Ходасевич обещал Нюре порвать с Ниной. Но через три дня разлуки с любимой впадал в натуральный транс. Он начинал молиться и постепенно его мольбы превращались в нескончаемый плач. Нюра не выдерживала, сама бежала за Ниной, чтобы та успокоила поэта.Когда Нюра с мужем уехали на дачу, Ходасевич заверил супругу о полном разрыве отношений с Ниной. А после писал письма любимой, передавая их через Чуковского в целях конспирации. Его любовная лихорадка оказалась неизлечимой.

Вторая книга поэта

Даже рассказывая кратко биографию Ходасевича, нужно упомянуть про его вторую книгу стихов «Счастливый домик», которая вышла в свет в 1914 году. За шесть лет, которые прошли с момента выхода первого сборника «Молодость», Ходасевич успел стать профессиональным литератором, который зарабатывал на жизнь переводами, написанием фельетонов и всевозможных рецензий.

image

Когда началась Первая мировая война, Ходасевич получил «белый билет», по состоянию здоровья он не мог служить в армии, поэтому отправился работать в периодические издания «Утро России», «Русские ведомости», в 1917 году сотрудничал с газетой «Новая жизнь». При этом его по-прежнему донимало здоровье, герой нашей статьи страдал от туберкулеза позвоночника, поэтому был вынужден лето в 1916 и 1917 годах провести в Коктебеле, в доме своего приятеля и тоже известного поэта Максимилиана Волошина.

Первая биография Ходасевича: удачи и просчеты

Валерий Шубинский. Владислав Ходасевич. Чающий и говорящий

Опубликовано в журнале Знамя, номер 9, 2013

HP1NormalHP1212013-08-22T15:55:00Z2013-08-22T15:55:00Z415368757Hewlett-Packard72201027314.00<![endif]—>CleanCleanfalsefalsefalsefalseRUX-NONEX-NONE<![endif]—><![endif]—><![endif]—><![endif]—><![endif]—>

Валерий Шубинский. Владислав Ходасевич. Чающий и говорящий. — М.: Молодая гвардия, 2012. Серия «Жизнь замечательных людей». Вып. 1534 (1334)*.

Нельзя не согласиться с самыми первыми словами рецензируемой книги: «Посмертная судьба Владислава Ходасевича парадоксальна». Можно удивиться, что первая биография появилась только сейчас, когда ее герой «давно и прочно признан одним из великих русских поэтов ХХ века». Следует порадоваться, что теперь такая книга есть.

Петербургский писатель и критик Валерий Шубинский — опытный мастер биографического жанра, автор жизнеописаний таких разных людей, как Гумилев, Ломоносов и Хармс, хотя Серебряный век и его «изводы» ему, видимо, ближе других явлений и эпох. Он знает и чувствует своих героев, пишет легко и уверенно, умело сочетая собственно биографический и литературный материал. Книга о Ходасевиче — не только удачный, хотя и не бесспорный, литературный портрет героя, но и очерк его жизни, включая такие ее важные стороны, как, например, бюджет поэта. Если у классиков XIX века эта сторона жизни изучена неплохо, то материальное положение литераторов Серебряного века и гонорарную политику того времени мы знаем недостаточно. А ведь «рукопись продать» было жизненно необходимо каждому из них. Именно это — а вовсе не политиче-ские мотивы — подвигло многих писателей к эмиграции из Советской России, когда там практически прекратилось свободное в рыночном смысле этого слова книгоиздание, а то, что осталось, перестало кормить.

Пересказывать рецензируемую книгу нет необходимости — она должна быть в библиотеке каждого любителя русской поэзии ХХ века. Другая биография Ходасевича, думаю, потребуется нескоро — если автор сможет выйти на принципиально иной уровень использования архивных материалов. Шубинский использовал в основном печатные источники, в иных случаях, надо признать, некритически. Прежде всего это относится к небезупречной с фактической стороны мемуаристике самого Ходасевича, далеко не все утверждения которого можно верифицировать, а это для серьезного биографа куда важнее, чем «наше естественное желание верить Ходасевичу». Однако наряду с несомненными достоинствами у книги есть существенные недостатки, влияющие не столько на ее качество, сколько на впечатление от нее. Это неумеренная «вкусовщина» автора, следование не столько литературоведческим, сколько «литераторским» штампам и настойчивое стремление расставить писателей по ранжиру, по принципу «всяк сверчок знай свой шесток», к которому столь критически относился сам Владислав Фелицианович.

Едва ли уместно начинать серьезное исследование — а книгу Шубинского надлежит воспринимать именно в таком качестве — категорическим заявлением о том, что Ходасевич «был гораздо значительнее любого из руских поэтов-символистов, кроме Александра Блока и Иннокентия Анненского». Это частное мнение автора, далеко не всем читателям интересное, ибо сколько людей — столько и мнений. Тем более сам Шубин-ский приводит слова Зинаиды Гиппиус: «Ходасевича с Блоком не сравниваю, не занимаюсь вопросом, кто из них больше «поэт», кто меньше (какой праздный вопрос!)». Упоминание о «великой четверке» даже в кавычках сейчас вообще трудно воспринимать всерьез: на дворе не годы «перестройки», и наше представление о богатстве русской поэзии ХХ века стало намного шире и адекватнее. Неосновательным выглядит и утверждение автора о том, что Софья Парнок «была одним из лучших критиков своего времени».

К числу штампов прошлых десятилетий следует отнести неоднократно повторяемое Шубинским утверждение о том, что 1880-е и первая половина 1890-х годов были «упадком лирики» и даже апогеем «упадка стиховой культуры». Как-то неловко применять такие оценки к эпохе «Вечерних огней», не самого печального заката Майкова, Полонского и Жемчужникова, расцвета лирики Случевского, Соловьева и Фофанова. Даже если помнить, какие блестящие плоды принесли два следующих десятилетия. Впрочем, если верить автору, «высший сорт аляповатойвосьмидесятнической” поэзии составляли надрывно-риторические стихи Семена Надсона».

Главным антигероем Шубинского является Валерий Брюсов, которому «ни разу не удалось остановить время внутри строки или строфы», поскольку «лирический талант уступал в его случае критическому чутью, уму, трудолюбию, эрудиции». «Защищать» Брюсова от Шубинского нет необходимости, ибо сказанное, при всем уважении к личному мнению автора, здесь — в биографии Ходасевича — выглядит лишь проявлением дурного вкуса. Возможно, эту антипатию автор унаследовал от своего героя, хотя заявлять, что «мы до сих пор представляем Брюсова» по очерку из «Некрополя», по меньшей мере неосторожно. Говорите за себя! Антипатия к Валерию Яковлевичу сослужила автору дурную службу и там, где он пишет о нем вне связи с Ходасевичем, делая сомнительные и не подкрепленные «матчастью» выводы об отношении Брюсова к первой русской революции, о его военных стихах, а также о стихах Кузмина и Сологуба, к которым даже в кавычках неприменимо слово «госзаказ». Сказанное им — не более чем повторение слов брюсовских недругов, не исключая самого Владислава Фелициановича.

Отношение Ходасевича к Брюсову читателю гораздо интереснее, чем отношение Шубинского, но как раз этот сюжет в книге раскрыт недостаточно. Настойчиво повторяемое автором утверждение, что его герой «с ранней юности был на равных принят в символистском кругу», опровергается фактами и свидетельствами современников, в том числе приведенными в биографии. На равных Ходасевич был принят только в кругу «Грифа», то есть, скажем прямо, среди символистов «второго сорта». Несмотря на взаимно корректные личные отношения с Брюсовым и дружеские с Белым, он так и остался «Владей», которого не приняли ни в «Северные цветы», ни в «Весы» (одна случайная рецензия не в счет). Значение символизма Владислав Фелицианович всегда понимал и равнялся на его столпов, а в зрелой лирике и перерос их, но обида осталась на всю жизнь. Поэтому среди героев его мемуаристики столь видное место занимают маргиналы символизма — Сергей Кречетов, Виктор Гофман, Борис Садовской. В очерках о них трудно не заметить посмертное сведение счетов с Брюсовым, а отчасти и с Белым, история послед-ней ссоры с которым в 1923 году в биографии обойдена вниманием.

Достается от автора — по принципу «нравится — не нравится» — и другим действующим лицам. Первую жену Ходасевича Марину Рындину он называет «судя по всему, довольно пустой», не предъявляя никаких оснований для такого суждения. Кстати, вторая жена «Грифа» Сергея Соколова была «Рындиной» лишь на сцене, а в жизни носила фамилию «Брылкина», поэтому называть ее «однофамилицей» Марины Эрастовны, урожденной Рындиной, едва ли правильно. «Человеком явно неглубоким» — где мера? — оказывается и вторая жена поэта Анна Ивановна, урожденная Чулкова, преданная мужу и преданная мужем. «Можно сказать, что один из футуристов Владиславу Фелициановичу в некий момент определенно нравился, — пишет Шубинский, — и, увы, это был Игорь Северянин». А кто это должен был быть, чтобы не «увы»? Не Маяковский ли, за принципиально отрицательное отношение к которому биограф критикует — редкий случай — своего героя, видя в его упорстве «невротическое самолюбие». Автор упорно именует Георгия Иванова и Георгия Адамовича «Жоржиками» и «гумилятами», даже когда речь идет о конце 1920-х и начале 1930-х годов, что является явной передержкой. И даже с поправкой на личные пристрастия невозможно согласиться с утверждениями Шубин-ского, что творческая жизнь Виктора Шкловского по возвращении из Германии в 1923 году представляла собой «более чем полувековой респектабельный упадок», а «слабым местом поэзии Поплавского» был «неуверенный, бедный русский язык».

В одних деталях автор рецензируемой книги дотошен и аккуратен, в других необъяснимо небрежен, причем речь идет о фактах, а не об оценках или интерпретациях. Александр Брюсов провел в немецком плену не «два года», а почти четыре. Валерий Брюсов не был «домовладельцем»: дом на Цветном бульваре принадлежал его деду и был завещан внукам Валерию и Александру по наступлении определенного срока, после чего они сразу продали его; в доме на 1-й Мещанской Брюсовы снимали квартиру, — а потому физически не мог «самолично инспектировать в своих домах работу ватерклозетов». Тот же Брюсов был назначен заведующим ЛИТОНаркомпроса не «к концу 1919-го», а 22 ноября 1920 года. Можно спорить, был ли Всеволод Рождественский «петербургским гладкописцем-неоклассиком», но «советским литературным начальником» он не был. Созданный в 1918 году в Москве Союз поэтов (позднее — Всероссийский союз поэтов) не «распался и позднее был организован вновь», а не прекращал своего существования до 1930 года. Юргис Балтрушайтис в 1920—1939 годах был не «послом», а посланником Литвы в Москве, для довоенного периода — существенная разница, показывающая уровень отношений между странами. Утверждение о том, что «практическая ценность существования» петроградского отделения Всероссийского союза поэтов после 1922 года «всегда была невелика», опровергается исследованием Т.А. Кукушкиной «Всероссийский союз поэтов. Ленинградское отделение (1924—1929). Обзор деятельности» (Ежегодник Рукописного отдела Пушкинского Дома на 2003—2004 годы.СПб., 2007). Семен Родов был не «председателем», а ответственным секретарем Всероссийской ассоциации пролетарских писателей. Луначарский действительно предлагал наградить Брюсова орденом Трудового Красного Знамени, но о «звании за-служенного деятеля культуры» речь не шла, ибо такого звания не существовало. Подборка стихотворений Ходасевича из «Европейской ночи» в журнале «Москва» появилась не в 1967 году, а в 1963-м. В.Н. Орлов посвятил Ходасевичу не статью, а лишь раздел в большой статье, планировавшейся в качестве вступительной к несостоявшемуся тому «Библиотеки поэта». «Поэты 1900—1910-х годов»; статья вошла в его сборник «Перепутья» (1976), а не «Пути и судьбы» (1963; 1971), как сказано в книге (с. 509).

Автор приложил к книге библиографию, хотя в тексте встречаются цитаты — порой весьма значимые — без каких-либо указаний на источники. Таковы, например, цитата из письма Ю.Л. Оболенской Магде Нахман (о которой не сообщается никаких сведений) или Н.Н. Берберовой М.А. Алданову.

Перечисленные замечания не умаляют значения первой биографии Ходасевича: их легко можно было избежать, если бы у книги был квалифицированный и требовательный редактор.

Следующий материал

Юность поэта

Ходасевич родился в 1886 году, он появился на свет в Москве. В биографии Владислава Ходасевича особое место заняли учебные заведения, в которых он получил основы знаний. В 1904 году будущий поэт окончил Третью московскую гимназию, отправившись за высшим образованием на юридический факультет Московского университета.

image

Но, проучившись всего год, он решил отказаться от профессии юриста и перевелся на историко-филологический факультет. С несколькими перерывами он на нем учился до весны 1910 года, но окончить курс так и не смог. Во многом этому помешала бурная литературная жизнь, в центре которой он оказался в то время. В биографии Ходасевича по датам приведены все основные события. Герой нашей статьи в то время посещает так называемые телешовские среды, бывает у Валерия Брюсова, на вечерах у Зайцева, постоянно посещает литературно-художественный кружок. Именно тогда Ходасевич начинает печататься в отечественных газетах и журналах, в частности в «Золотом руне» и «Весах».

Оцените статью
Рейтинг автора
4,8
Материал подготовил
Максим Коновалов
Наш эксперт
Написано статей
127
А как считаете Вы?
Напишите в комментариях, что вы думаете – согласны
ли со статьей или есть что добавить?
Добавить комментарий