Шарль Бодлер Биография

Вадим Панов – серия книг «Анклавы»

image

Цикл сказок «Хроники Нарнии» Клайва Льюиса

Все

Первый бунт и «Клуб гашишистов»

Бодлер — человек, не просто восприимчивый к красоте, но сам создающий ее, тот, кому принадлежит рыцарский афоризм: «Женщина — это приглашение к счастью», всю жизнь был раздираем именно такими мучительными противоречиями: несогласие и с самим собой, и с миром. Он родился в высококультурной дворянской семье, но шесть лет спустя его отец, в свое время сражавшийся на баррикадах революционной Франции, которому в момент рождения сына было 62 года, умер. В дальнейшем воспитанием Шарля занялся отчим, господин Опик, генерал, верно служивший и королю банкиров Луи-Филиппу, и императору Наполеону III — «Наполеону Малому», как метко определил писатель Виктор Гюго в своем памфлете.

Жак Опик занимал высокие дипломатические должности, был военным комендантом Парижа, сенатором Второй империи… Надо ли объяснять, что до самой его смерти в 1857 году Шарль испытывал презрение и ненависть к отчиму — и не столько в знак верности отцу, но из-за того, что Опик стал для молодого Бодлера воплощением охранительной силы чуждого ему общества. Не завершив курса обучения, Бодлер еще при жизни отчима бежал из дома, восемнадцатилетним объявил, что хочет стать писателем — за два года до этого, в 1837 году, он получил премию в ученическом конкурсе за сочинение стихов на латинском языке. В стихотворении «Напутствие», включенном впоследствии в сборник «Цветы зла», Бодлер рассказывает о том, что его мать, «кляня дитя родное», восприняла это решение как горе и позор.

Первые стихи Бодлера печатались в 1843–1844 годах в журнале «Артист» («Дон Жуан в аду», «Малабарской девушке»). Там же он публикует и статьи о живописи, и перевод-адаптацию новеллы высокочтимого Бодлером в качестве предшественника и учителя Эдгара По «Убийство на улице Морг» (1846), и свою повесть о молодом поэте «Фанфарло» (1847).

Баррикады, отвращение к политике и «Современный Парнас»

Важнейшим периодом в процессе становления личности Шарля Бодлера стал конец 1840-х — начало 1850-х годов. Революция 1848 года, учреждение Второй французской республики, провозглашение после государственного переворота империи Наполеона III в 1852 году способствовали решительной трансформации взглядов и настроений молодого поэта.

В 1848 году он еще анархист-бунтарь. Вступил в республиканскую организацию социалиста-утописта Луи Огюста Бланки, сотрудничал в газете «Национальная трибуна» и в альманахе «Народная республика», участвовал в основании радикальной газеты «Общественное спасение» и даже сражался на баррикадах. Но после государственного переворота 1851 года Бодлер будет вспоминать о своем бунтарстве как о «наваждении», за коим последует «физическое отвращение к политике» (из письма 1852 года).

Отсюда — исток интереса к новому течению в поэзии, скоро получившее название «Современный Парнас», где собирались поэты, которым одинаково были чужды и полет в заоблачные выси мечтаний (романтизм), и приземленное следование реальности (натурализм). Ведь гора Парнас — место обитания Аполлона и муз, возвышение между небом и землей, апология античного, «языческого» видения мира, ориентация на «цельное» и потому жизнеспособное искусство.

В том же 1852 году Шарль Бодлер опубликовал программный очерк «Эдгар По, его жизнь и творчество», который впоследствии стал предисловием к его переводам рассказов американского писателя, изданным в 1856 году. В этом очерке, а также в «Новых заметках об Эдгаре По» (1857) Бодлер размышлял о принципах творчества в новейшее время, о своем отношении к «литературе декаданса» как адекватному состоянию души современного человека, о природе зла, таящегося в человеческой душе, о воображении и его творческой и познавательной функциях, о красоте как единственной цели поэзии и о «странности как необходимой приправе всякой красоты» — для того, чтобы мы острее ощутили ее особенность, исключительность и силу.

Универсальное зло и плоды страданий Шарля Бодлера

Основная идея Бодлера — концепция универсального зла, которое присутствует не только в стихиях природы или устройстве социума — оно внутри каждого из нас, опровергая наивную просветительскую веру в доброе начало естественного человека. Бодлер пишет о тех художниках, которые, как «Байрон и По осветили мощными лучами того Люцифера, что дремлет на дне каждой человеческой души». Сознавая свою причастность пороку, человек страдает — и потому мечется между добром и злом. Поэт не говорит об этом с позиции обличения, но с позиции глубокого понимания «моего брата и двойника». Муки совести — доказательства того, что человек тянется к добру:

Mal по-французски — не только зло, но и боль, болезнь, страдание, и этот оттенок значения Бодлер обыгрывает в посвящении своей книги Готье: «…посвящаю эти болезненные цветы». Его «Цветы Зла» — и плоды страданий, и болезненные реакции сознания, отчаяние и тоска — все, что выражается словом «сплин». Ему может противостоять духовный импульс, сопротивляющийся злу, — Идеал, достижение которого требует усилий.

В самом большом по объему и самом значительном по смыслу цикле говорится о любви (в том числе о женщине, возвышенной и благородной, оставшейся другом Бодлера до конца дней, Аполлонии Сабатье), об искусстве и художнике и о том, к чему он в итоге приходит — унынии, отчаянии, пессимизме (стихотворения «Жажда небытия», «Алхимия страдания», «Полночные терзания», «Грустный мадригал»).

Особое место занимают стихи об искусстве: «Альбатрос», «Соответствия», «Люблю тот век нагой», «Маяки», «Больная муза», «Продажная муза», «Красота», «Гимн красоте». Как бы ни трагична была судьба поэта («Альбатрос»), художника («Маяки»), творческой личности вообще, они — «маяки», светочи духа, и они должны этот дух выражать ярко и полно, не отождествляя красоту только с добром:

Совершенство пластических форм ассоциируется у Бодлера с неподвижностью («Красота») — ей поклоняется «школа язычников». Возражая последней, Бодлер говорит, что у нынешних людей есть своя красота, «что древним неизвестна», «странная» или «необычная», чуждая абстрактному идеалу, но способная выражать скрытые, глубинные движения души.

Об этом говорит Бодлер в программном сонете «Соответствия», это становится для него ключом для раскрытия двери во Вселенную наших мыслей и чувств, впечатлений и событий, всего нашего бытия. «Невыразимого не существует», — с сочувствием повторяет Бодлер слова Готье.Особенно впечатляет способность Шарля Бодлера выразить ритмы, звуки и краски города. В его стихотворной урбанистике город являет разный облик: обаяние многовековой столицы, «ажурные переплетения» строительных лесов, «величие и гармония, порожденные огромным скоплением людей и зданий», воздух — как лицо, залитое в слезах«, «как заглушенный плач сквозь хлынувшую кровь, крик сиплый петуха» («Рассвет»), вечер как «сообщник преступления» («Вечерние сумерки»), поэзия — луч света («Солнце»), нелегкие судьбы горожан («Рыжей нищенке», «Слепые», «Старушки», «Прохожей»).

Оцените статью
Рейтинг автора
4,8
Материал подготовил
Максим Коновалов
Наш эксперт
Написано статей
127
А как считаете Вы?
Напишите в комментариях, что вы думаете – согласны
ли со статьей или есть что добавить?
Добавить комментарий